Там [= Город крыс ] - Алексей Калугин

Шейлис открыл дверь прежде, чем Блум успел нажать на кнопку звонка. На нем были куртка и брюки из комплекта полевой формы, идеально подогнанные по фигуре с помощью имитаторов. У ног стоял красный рюкзачок Блума. Вид у Шейлиса был ещё более взволнованный, чем когда он говорил с Блумом по инфору, но уже не такой несчастный. Появление Блума собственной персоной вовсе не ободрило его и не вселило надежду, просто Шейлис изо всех сил старался выглядеть, как обычно, – спокойным и уверенным в себе.

Блум, между тем, начал уже подумывать о том, как бы, используя Шейлиса, внести ещё большую неразбериху в работу инфора. И хотя результаты начатой им деятельности оставались пока ещё неясны, сам процесс доставлял Блуму колоссальное удовольствие, несравнимое ни с чем из того, что ему доводилось испытывать прежде.

Взглянув на Блума, Шейлис почему-то приоткрыл рот, словно собираясь что-то сказать, но, так и не издав ни единого звука, стал медленно пятиться в глубь квартиры.

– Все в порядке, Люц!

Догадавшись, в чем дело, Блум снял очки и приподнял козырек кепи. Дав Шейлису возможность взглянуть на свое лицо, он быстро вернул маскировку на прежнее место.

– Это ты, Блум, – облегченно выдохнул Шейлис.

– Конечно, я. А ты ждал кого-то еще? Шейлис вернулся к двери.

– Что у тебя за вид? – он окинул взглядом фигуру Блума с одеждой, висящей на ней мешком. – Ты похож на старый свалявшийся матрас.

– Ты знаешь, как выглядит свалявшийся матрас? – изобразил удивление Блум.

– Нет. Но, если я правильно его себе представляю, он должен выглядеть в точности, как ты сейчас.

– Не волнуйся, скоро и ты будешь выглядеть так же, – пообещал Блум и цепко ухватил Шейлиса за запястье левой руки. – Идем!

– Стой… Стой! Подожди! – Шейлис уперся каблуками в порог, вцепившись одновременно свободной рукой в косяк.

– В чем дело? – приостановился Блум.

– Не так сразу, – сдавленным полушепотом произнес Шейлис.

– А как ты хочешь? – с почти нескрываемой иронией поинтересовался Блум.

– Давай сначала чаю попьем! – с отчаянной надеждой выпалил Шейлис.

– Я отведу тебя в кафе, – снова дернул его за руку Блум. – Это совсем недалеко…

– Нет!

– Ну, что еще?

–Я… Мне…

– Может быть, ты забыл зайти в туалет? – губы Блума сложились в саркастическую ухмылку.

–Да! Конечно!

Голос Шейлиса был преисполнен радости. Глаза его сияли. Он был искренне благодарен другу за протянутую руку помощи.

– Обойдешься, – безжалостно заявил Блум.

– Но, Блум!.. – воскликнул Шейлис, возмущенный таким коварством, и умолк, – других слов, которые можно было бы произнести вслух, у него не было.

– Хорошо, Люц, – смилостивился внезапно Блум. – Не можешь сразу, – давай действовать постепенно.

– Как? – с вновь вспыхнувшей надеждой взглянул на него Шейлис.

– На «раз-два-три».

– Что «раз-два-три»?

– На «раз» – собираешься с силами, на «два» – укрепляешь волю, на «три» – делаешь шаг за порог. Идет?

Шейлис обреченно шмыгнул носом.

– Попробую…

– Начали… Раз!

Блум что было сил рванул Шейлиса за руку. Не ожидавший от друга такого вероломства, Шейлис успел только коротко и тонко пискнуть. Вылетев из квартиры, словно пробка из бутылки перебродившего пива, он пронесся по коридору и остановился, лишь налетев на стену.

– Блум! Предатель! – закричал он, потирая ушибленное плечо. – Ты же обещал на «три»!

– Ты бы и на «триста тридцать три» не решился, – ответил на это Блум, не испытывавший, судя по его довольному виду, ни малейших угрызений совести. – А так, смотри, – ты уже вышел из квартиры и прекрасно себя при этом чувствуешь.

– Да-а… Плечо разбил…

Шейлис снова потер ушибленное место.

– Да будет тебе, – Блум решительно обнял друга за плечи. – Не притворяйся, Люц. Не расшиб, а только слегка ударился.

– Куда мы теперь? – испуганно дернулся Шейлис, почувствовав, что Блум мягко, но настойчиво подталкивает его в одном определенном направлении.

– Известно куда – к лифту, – не давая Шейлису опомниться, Блум втолкнул его в раскрывшиеся двери лифта. – Ты хотя бы знаешь, на каком этаже живешь?

– На восьмом, – облизнув языком сухие губы, севшим голосом ответил Шейлис.

– Верно, – похвалил его Блум и надавил на кнопку. – А мы сейчас отправляемся на первый.

Как только двери лифта сомкнулись, Блум достал из кармана ещё одни очки с темными зеркальными стеклами и пристроил их на носу Шейлиса, поверх его собственных очков.

– Что ты делаешь, Блум?!

Шейлис откинулся в сторону и попытался помешать Блуму, но тот строго одернул его за руку.

– Извини, Люц, но если ты собираешься путешествовать вместе со мной, тебе придется следовать неким несложным и совершенно необременительным правилам.

Сказав это, Блум извлек из-под куртки мятую кепи с таким же огромным козырьком, как и та, что была надета на нем, и натянул её Шейлису на голову.

Шейлис снова что-то протестующе забубнил, но в этот момент лифт остановился, двери кабины разошлись в стороны, и Блум, не дослушав друга, вытолкнул его в холл.

Сделав после толчка в спину два шага по инерции, Шейлис замер на полусогнутых ногах, с раскинутыми в сторону руками. Он был похож на бабуина, увидевшего таракана, размерами значительно превосходящего всех своих сородичей, и пытающегося решить вопрос, стоит ли попробовать употребить сию тварь в пищу или же лучше оставить её в покое, дабы не искушать судьбу понапрасну.

– Новые впечатления, Люц? – спросил Блум, тронув друга за плечо.

Шейлис дернулся, резко выпрямился, превратившись в кол, одернул полы куртки, да так и оставил руки, вцепившимися пальцами в плотную материю.

– Все в порядке, – деревянным голосом ответил он. Блум порадовался тому, что Шейлису удается сохранять по крайней мере видимость самообладания.

– Выход там, – указал он на дверь парадного. Заметив его жест, ожил робот-привратник.

– Добрый день, господа!..

Блум перебил его дежурную речь вопросом:

– Никто за штанами не приходил?

Робот запнулся, проглотив окончание фразы, и как-то странно булькнув, ответил:

– Нет… Но, дело в том, господин, что ваша информация по поводу брюк, выдаваемых всем желающим на десятом этаже, представляется мне не совсем верной…

На лицевой панели робота попеременно зажигались красный и желтый индикаторы, что означало крайнюю степень замешательства и смущения.